Пленники желания
Название: Пленники желания
Добавлен: 01.11.2026 в 23:16
Категории: Инцест Лесбиянки Групповой секс
Добавлен: 01.11.2026 в 23:16
Категории: Инцест Лесбиянки Групповой секс
Размер текста:
Ирина Степановна зашла в гости, как всегда, с тремя пирогами и таким видом, будто несла на собственных плечах все скорби мира. Дочь Алена бросилась к ней на шею, потом помогла снять пальто. Александр из кабинета, услышав шум, тяжело вздохнул и отложил отчет. Еще один вечер в обществе тёщи.
— Саш, не хмурься, — Алена влетела к нему, прикрыв дверь, и обняла сзади, упершись подбородком в плечо. Ее голос стал мягким, интимным. — Она так одинока, папочка. Папа умер шесть лет назад. Она… она сохнет. Смотри, какая она стала нервная.
— Она всегда была нервной, — проворчал Александр, но рука сама потянулась погладить пальцы жены на его груди.
Ужин прошел в привычном ключе: Ирина жаловалась на давление, на соседку, на цены, отодвигала еду на тарелке и пила чай с таким видом, будто это была полынь. Но Александр, присмотревшись, увидел то, о чем говорила Алена. Не просто нервозность, а какое-то внутреннее напряжение, которое сквозило в каждом жесте, в том, как она слишком быстро поворачивала голову на любой звук, как ее пальцы беспокойно перебирали край скатерти. В ее глазах, обычно строгих и оценивающих, сегодня читалась глубокая, затаенная тоска. Тоска по чему-то утраченному. По прикосновениям. И ему стало неловко, почти стыдно, за свое раздражение.
Помыв посуду, Алена завела мать в гостиную, усадила на диван и села рядом, поглаживая ее по спине. Александр устроился в кресле с книгой, но не читал.
— Мам, тебе нужно расслабиться. Куда делась моя веселая мама, которая танцевала на моей свадьбе? — спросила Алена, и голос ее дрогнул.
Ирина Степановна сжала губы, отвела взгляд в окно, в черное осеннее небо.— Какие танцы, Леночка. Жизнь проходит. Силы не те. И ничего в жизни уже не радует.
Она говорила тихо, но каждое слово падало в комнате тяжелым грузом. Александр почувствовал неожиданный укол жалости, смешанной с неловкостью. Он встал, подошел к буфету, налил три бокала коньяку.— Выпьем, Ирина Степановна. За… за хорошее.
Она взяла бокал с удивлением, выпила залпом, содрогнулась и закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слезы.— Простите. Глупость.
Алена обняла ее крепче и вдруг, глядя прямо на мужа через комнату, сказала четко и ясно:— Маме не хватает мужского внимания. Физического. Она… она в анабиозе. Она засыхает. Я это вижу каждый день.
Ирина ахнула и попыталась встать, но дочь удержала ее.— Лена! Что ты говоришь при Александре!
— При Александре, — повторила Алена, и ее голос стал низким, вкрадчивым, каким он бывал только в их самые интимные моменты. — Саш. Ты видишь то же, что и я. Ты же не слепой. Ей плохо.
Александр замер с бокалом в руке. Мысль, дикая, нелепая, мелькнула где-то на краю сознания и тут же испарилась от нереальности. Он промолчал.
— Ты сильный, красивый мужчина, — продолжила Алена, и теперь ее слова были обращены прямо к нему, в них звучала не просьба, а какое-то странное, властное убеждение. — У тебя есть то, что ей нужно. Что ей жизненно необходимо. Просто… поделиться. Подарить ей немного тепла. Нежности. Удовольствия.
В комнате повисла гробовая тишина. Ирина Степановна сидела, опустив голову, ее уши пылали алым румянцем. Она не отрицала. Не кричала. Она… замерла в ожидании.
— Ты предлагаешь мне… с твоей матерью? — выдавил наконец Александр. Его собственный голос показался ему чужим.
— Я предлагаю помочь близкому человеку, — поправила Алена. — Самому близкому для меня. Я не смогу смотреть, как она медленно угасает. А ты… ты можешь зажечь в ней жизнь. Я знаю, ты можешь. Я видела, как ты смотришь иногда. На ее ноги. На ее грудь, когда она в том бикини на даче. Она в пятьдесят два выглядит на сорок. И тело… у нее прекрасное тело, Саша. Ты же сам говорил.
Он говорил. Пьяным шепотом на кухне после дачного сезона: «У твоей мамки, прости господи, ноги как у двадцатилетней». И Алена тогда рассмеялась, а не обиделась.
Теперь она встала и подошла к нему. Взяла его лицо в свои ладони.— Я люблю ее. И люблю тебя. И я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Чтобы она снова почувствовала себя женщиной. С тобой. С нами.
«С нами». Это слово повисло в воздухе. Оно было еще более немыслимым, еще более греховным и оттого невероятно сладким.
Александр посмотрел на Ирину. Она подняла на него глаза. В них не было ни ужаса, ни отвращения. Там была жадная, голодная надежда. И стыд. И дикое, немое согласие. Она медленно, почти незаметно кивнула. Один раз.
Его колеблющееся «нет» застряло в горле. Он видел мучения этой женщины. Видел безумную, извращенную, но искреннюю заботу своей жены. И почувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями условностей и страха, шевельнулось темное, мощное, мужское любопытство. Желание. Желание обладать. Не только молодой женой, но и ее матерью. Взять то, что запретно. То, что принадлежало другому поколению, другому мужчине.
— Я… я не знаю, — хрипло сказал он.
— Никто не торопит, — прошептала Алена и поцеловала его в губы, долго, влажно, так, чтобы мать все видела. Потом она отвела его руку и положила ее себе на грудь. — Но сегодня… сегодня мама останется ночевать. У нас же свободная гостевая.
Ночь наступила мучительно медленно. Александр лежал рядом с Аленой, слушая ее ровное дыхание. Но он знал, что она не спит. Потом она встала, накинула шелковый халат и вышла из комнаты. Он услышал тихий разговор в гостиной. Шепот. Потом шаги — две пары — по коридору в сторону второй спальни.
Через полчаса его дверь тихо открылась. Вошла Алена. А
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
— Саш, не хмурься, — Алена влетела к нему, прикрыв дверь, и обняла сзади, упершись подбородком в плечо. Ее голос стал мягким, интимным. — Она так одинока, папочка. Папа умер шесть лет назад. Она… она сохнет. Смотри, какая она стала нервная.
— Она всегда была нервной, — проворчал Александр, но рука сама потянулась погладить пальцы жены на его груди.
Ужин прошел в привычном ключе: Ирина жаловалась на давление, на соседку, на цены, отодвигала еду на тарелке и пила чай с таким видом, будто это была полынь. Но Александр, присмотревшись, увидел то, о чем говорила Алена. Не просто нервозность, а какое-то внутреннее напряжение, которое сквозило в каждом жесте, в том, как она слишком быстро поворачивала голову на любой звук, как ее пальцы беспокойно перебирали край скатерти. В ее глазах, обычно строгих и оценивающих, сегодня читалась глубокая, затаенная тоска. Тоска по чему-то утраченному. По прикосновениям. И ему стало неловко, почти стыдно, за свое раздражение.
Помыв посуду, Алена завела мать в гостиную, усадила на диван и села рядом, поглаживая ее по спине. Александр устроился в кресле с книгой, но не читал.
— Мам, тебе нужно расслабиться. Куда делась моя веселая мама, которая танцевала на моей свадьбе? — спросила Алена, и голос ее дрогнул.
Ирина Степановна сжала губы, отвела взгляд в окно, в черное осеннее небо.— Какие танцы, Леночка. Жизнь проходит. Силы не те. И ничего в жизни уже не радует.
Она говорила тихо, но каждое слово падало в комнате тяжелым грузом. Александр почувствовал неожиданный укол жалости, смешанной с неловкостью. Он встал, подошел к буфету, налил три бокала коньяку.— Выпьем, Ирина Степановна. За… за хорошее.
Она взяла бокал с удивлением, выпила залпом, содрогнулась и закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слезы.— Простите. Глупость.
Алена обняла ее крепче и вдруг, глядя прямо на мужа через комнату, сказала четко и ясно:— Маме не хватает мужского внимания. Физического. Она… она в анабиозе. Она засыхает. Я это вижу каждый день.
Ирина ахнула и попыталась встать, но дочь удержала ее.— Лена! Что ты говоришь при Александре!
— При Александре, — повторила Алена, и ее голос стал низким, вкрадчивым, каким он бывал только в их самые интимные моменты. — Саш. Ты видишь то же, что и я. Ты же не слепой. Ей плохо.
Александр замер с бокалом в руке. Мысль, дикая, нелепая, мелькнула где-то на краю сознания и тут же испарилась от нереальности. Он промолчал.
— Ты сильный, красивый мужчина, — продолжила Алена, и теперь ее слова были обращены прямо к нему, в них звучала не просьба, а какое-то странное, властное убеждение. — У тебя есть то, что ей нужно. Что ей жизненно необходимо. Просто… поделиться. Подарить ей немного тепла. Нежности. Удовольствия.
В комнате повисла гробовая тишина. Ирина Степановна сидела, опустив голову, ее уши пылали алым румянцем. Она не отрицала. Не кричала. Она… замерла в ожидании.
— Ты предлагаешь мне… с твоей матерью? — выдавил наконец Александр. Его собственный голос показался ему чужим.
— Я предлагаю помочь близкому человеку, — поправила Алена. — Самому близкому для меня. Я не смогу смотреть, как она медленно угасает. А ты… ты можешь зажечь в ней жизнь. Я знаю, ты можешь. Я видела, как ты смотришь иногда. На ее ноги. На ее грудь, когда она в том бикини на даче. Она в пятьдесят два выглядит на сорок. И тело… у нее прекрасное тело, Саша. Ты же сам говорил.
Он говорил. Пьяным шепотом на кухне после дачного сезона: «У твоей мамки, прости господи, ноги как у двадцатилетней». И Алена тогда рассмеялась, а не обиделась.
Теперь она встала и подошла к нему. Взяла его лицо в свои ладони.— Я люблю ее. И люблю тебя. И я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Чтобы она снова почувствовала себя женщиной. С тобой. С нами.
«С нами». Это слово повисло в воздухе. Оно было еще более немыслимым, еще более греховным и оттого невероятно сладким.
Александр посмотрел на Ирину. Она подняла на него глаза. В них не было ни ужаса, ни отвращения. Там была жадная, голодная надежда. И стыд. И дикое, немое согласие. Она медленно, почти незаметно кивнула. Один раз.
Его колеблющееся «нет» застряло в горле. Он видел мучения этой женщины. Видел безумную, извращенную, но искреннюю заботу своей жены. И почувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями условностей и страха, шевельнулось темное, мощное, мужское любопытство. Желание. Желание обладать. Не только молодой женой, но и ее матерью. Взять то, что запретно. То, что принадлежало другому поколению, другому мужчине.
— Я… я не знаю, — хрипло сказал он.
— Никто не торопит, — прошептала Алена и поцеловала его в губы, долго, влажно, так, чтобы мать все видела. Потом она отвела его руку и положила ее себе на грудь. — Но сегодня… сегодня мама останется ночевать. У нас же свободная гостевая.
Ночь наступила мучительно медленно. Александр лежал рядом с Аленой, слушая ее ровное дыхание. Но он знал, что она не спит. Потом она встала, накинула шелковый халат и вышла из комнаты. Он услышал тихий разговор в гостиной. Шепот. Потом шаги — две пары — по коридору в сторону второй спальни.
Через полчаса его дверь тихо открылась. Вошла Алена. А
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Прочтений: 77
